Глава 29. Проснувшись, Ханс Муберг не сходу сообразил, где находится
Учебные материалы


Глава 29. Проснувшись, Ханс Муберг не сразу понял, где находится



Карта сайта tehno-stone.ru

Ему безумно захотелось приласкать ее, но она испугалась, сделала шаг назад. Он ринулся за ней и вцепился в нее, а она отступила еще на шаг и упала навзничь в черную воду, будто в открытую могилу. Брызги соленой воды ударили ему в лицо, а звук, с которым ее черепная коробка раскололась о камень, эхом отдавался в комнате, уже когда он проснулся. Наверное, волны поглотили этот треск, наверное, он так никогда и не достиг поверхности, но тем не менее еще долго звучал у Ханса в ушах как напоминание о снах. О предательских снах, которые завлекли его, чтобы затем открыть неприглядную правду, улучив момент, когда он наиболее уязвим. Если не во сне, то правда нагоняла его во хмелю, когда он терял контроль и, ослепленный яростью, крушил все вокруг, чтобы самому не взорваться, разлетевшись на мелкие кусочки.

Тишина тянулась минута за минутой, покуда тело девушки покоилось на дне морском. Осознав, что она мертва, что вечность отняла ее у него, он бросился бежать. Он продирался сквозь болото, не ведая пути. Полз из последних сил, лишь бы ее тонкие белые руки не смогли его достать. Тайна, известная лишь двоим, из которых один — мертвец, тайной и останется. Так он думал раньше. Но ведь он не помнит, что именно случилось в той квартире. Придя в себя, Ханс сделал пару глубоких вдохов, пытаясь успокоить дыхание и замедлить бешеный ритм сердца.

Он лежал, уставившись на мягкие шторы, и силился понять, где же он. Ах да! Дома у Сесилии с лошадиной физиономией. Среди всего этого цветастого кошмара. Нужно промочить горло не откладывая. Кислая отрыжка отдавала готландским пивом. Неужели вчера ему было настолько тошно, что он выпил всю бутыль?

Ханс поплелся на кухню сварить себе кофе. От слепящего солнца за окном слезились глаза. Он оглядел опрятный сад с ухоженными грядками, на которых кочанчики салата, укроп и морковь выстроились как по ниточке. Интересно, сколько уже времени? Еще только четыре. Он поспал-то всего три часа. Нынче ему редко удается выспаться, со стоном разочарования подумал он. Вчерашняя встреча с Аппетитной южанкой прошла вовсе не так, как он ожидал. Наверное, они друг друга недопоняли. Ханс отправился на свидание на автомобиле Сесилии. Припарковавшись у старой печи для обжига известняка, он принялся ждать даму сердца. Ее все не было, и он вылез из машины, чтобы пройтись по территории порта и поискать ее. На воде виднелась лунная дорожка. Может, из-за нее ему потом приснился этот чудной сон. Казалось, там, под серебристыми бликами на волнах, прячется лицо Сандры, готовое всплыть на поверхность в любую секунду и обратить на него темный взгляд, полный упрека. Стоя на причале, Ханс услышал, как хлопнула дверца машины, и поспешил обратно. Может, Южанка наконец пришла? Но ничьей другой машины поблизости не было. Приметив полицейских, сонно охраняющих порт, чтобы никто не сбежал с зараженного острова, Ханс решил побыстрей унести оттуда ноги. Лишь приехав домой, готовясь ко сну, он вдруг вспомнил про бумажник. Поискал в доме, но затем вспомнил, что оставлял его на сиденье в автомобиле. Толстый бумажник слишком сильно выпирал из заднего кармана джинсов, поэтому он достал его и положил рядом. Однако из гаража он тоже вернулся ни с чем. Вдруг он выпал, когда Ханс выходил из машины в порту? Или его украли — дверцу он оставил незапертой? Ханс вернулся в порт и прочесал всю территорию, но бумажника так и не нашел. Час от часу не легче.



Ханс снова улегся в кровать и включил радио. В студии шла горячая дискуссия о запрете на массовые мероприятия с целью защиты от вируса. По всему Готланду отменили спортивные соревнования и концерты, ресторанам разрешалось принимать строго ограниченное число посетителей. Линии общественного транспорта закрыли, равно как и детские лагеря. Главный эпидемиолог пыталась объяснить эти меры заботой о населении, но народ роптал. Визгливые бабы — слушать невозможно! Он переключился на другой канал, но и там главной темой был птичий грипп. Однако беседа велась спокойнее и больше по делу.

— Восемь лет назад в семидесятитрехлетнем возрасте шведский патолог Юхан Хультин предпринял экспедицию на Аляску с целью исследовать массовое захоронение, относящееся к 1918 году. Тогда все жители одной деревни пали жертвами «испанки». Хультину удалось обнаружить в легких одной из жертв, чье тело сохранилось в условиях вечной мерзлоты, живой вирус и выделить штамм того самого испанского гриппа. Ткань легких хранится теперь в Центре по контролю и профилактике заболеваний в США.

Где-то после этих слов Ханс задремал, а когда проснулся, увидел в дверном проеме незнакомую женщину с лейкой в руках. Возможно, она вскрикнула от удивления и тем самым разбудила его. Рот так и остался раскрытым, а из носика лейки, опущенного к полу, лилась струйка воды прямо на подол коричневой юбки, придавая тому более темный оттенок.

— Вы кто? — спросила она хриплым голосом, после того как шумно набрала в грудь воздуха.

Округлившиеся голубые глаза, и без того казавшиеся огромными за очками с толстыми линзами, будто увеличивались в размере, пока он медленно приподнимался на постели, чтобы сесть. Осторожно, не спугни ее!

— Я бы хотел задать вам тот же вопрос, — произнес он наконец с интонацией легкого упрека. — Сесилия пообещала, что меня тут никто не побеспокоит и я смогу работать в тишине и уединении.

— Простите, я только… — Вода уже образовала на полу небольшую лужицу.

— Клас Стриндберг, — представился Ханс, протянув ей ладонь.

Ему уже доводилось играть роль изысканного литератора для одной из своих дамочек, так что сейчас оставалось вынуть из загашника соответствующий имидж, обкатанный и прекрасно ему идущий: слегка картавое «р», протяжное «и» и лениво опущенная челюсть. Ханс много тренировался перед зеркалом и знал, какое впечатление утонченный писатель производит на женщин. Волосы бы зачесать на косой пробор, а отросшую челку спустить на лоб прямыми прядками, но это уж в другой раз.

Она пожала ему руку, и он ощутил влажную прохладу ее ладони. Осторожная улыбка показала чуть неровные зубы. В этом есть свой шарм, подумалось ему.

— Я соседка Сесилии. Она просила меня поливать цветы, но не сказала, что…

— Конечно, она вам ничего не сказала. Стоит вести о моем приезде распространиться, как все, о работе можно забыть. Тут же принимаются трезвонить газетчики, теле- и радиожурналисты клянчат интервью. Читатели, разумеется, не упустят шанса подписать книгу, а издатель примется кружить надо мной, словно стервятник, требуя результата.

Незнакомка проследила за его небрежно взметнувшейся рукой. Деревенщина, да и выглядит не очень-то. Уж больно неприступная, а ради чего тут стараться? Конечно, он может ошибиться. То, что она смахивает на библиотекаршу, еще ничего не значит.

— Ну так что у нас с цветами? — спросила она.

— С цветами? — Он не сразу взял в толк, о чем речь. «Дети — цветы жизни», — пришло ему в голову. Пожалуй, она слегка недоразвитая, хотя с виду и не скажешь. Но тут его взгляд упал на лейку, и он все понял. — Цветы забирайте к себе домой. Мне необходимо, чтобы меня никто не тревожил, когда я работаю. В процессе созидания я пробую слова на вкус, прокатываю их по языку, проверяю, какое у них послевкусие. Вы задумывались о том, что у слов есть послевкусие? Десятки тысяч зачитываются моими стихами, и мне нельзя разочаровать моего читателя. С каждым новым сборником от меня ждут новых высот.

— Что вы говорите! Ваши книги так хорошо продаются? Клас Стриндберг, вы сказали? Боюсь, я никогда о вас не слышала, уж простите. — В ее взгляде промелькнуло любопытство и даже жадность.

Неожиданно она взяла и присела к нему на краешек кровати.

— Вы пишете под псевдонимом?

— Я уже давно не выпускал ничего нового. Обычному человеку не понять, что за мука — переплавлять неуловимые движения души в жесткую сталь слов. Все равно как сервировать собственную голову на серебряном блюде. Если вы понимаете, о чем я. — Про голову — это любимая присказка его матушки. Ох, как литературно она бывало выражалась!

— В каком издательстве выходят ваши книги?

— Ну что за мелочный вопрос! Вас вряд ли интересуют такие скучные детали. Вы создаете впечатление женщины глубокой, обладающей уникальными качествами — я это сразу вижу.

— Вот как? И что же вы успели разглядеть? — Она чуть наклонилась ему навстречу. Верхняя губа слегка подрагивала, едва заметно, но ему все равно показалось, что она смахивает на кролика, и он не удержался от улыбки.

— Что тут смешного? — возмутилась она, не сводя с него пристального взгляда. Заметно помрачнела — надо бы ему поаккуратней. — Так какие же качества меня выделяют, по вашему мнению?

— Вы — надежный человек, способный сохранить тайну. А посмотрите на ваши нежные ручки! Мягкие, никаких мозолей. Все твердят: «Глаза — зеркало души». Как банально! Руки — те действительно зеркало души. А на пальчиках нет колец — вот уж точно женщина с большими возможностями. — Тут он погладил тыльную сторону ее ладони своей горячей рукой, а затем перевернул ладонь. — Линия жизни четко прочерчена, а линия любви прерывается в нескольких местах. — Ханс провел по ней пальцем и ощутил легкую дрожь, пробежавшую по телу незнакомки. Не торопись. Хватит с нее пока. Пусть запомнит это прикосновение и захочет продолжения.

— Вас переводили на другие языки? — задала она очередной вопрос, отняв у него ладонь после немного неловкой паузы.

— Разумеется!

— И вы пишете под вашим настоящим именем? — не унималась она.

Не улыбка ли играет на ее губах? Ему следует быть поаккуратней.

— Нет, под псевдо… ну, вы понимаете. Хочется сохранить право на частную жизнь.

— И какое же имя значится на обложке?

— Позвольте мне сохранить его в тайне. Весной я снял квартиру на набережной Страндвэген в Стокгольме и как-то вскользь имел неосторожность упомянуть это имя. Тут же поползли слухи, и мне пришлось уехать. Потеряны три месяца спокойной работы, а об уплате неустойки за квартиру даже говорить не хочется. Нет, я настаиваю на том, чтобы сохранить инкогнито. Именно такие условия мы оговаривали с Сесилией Гранберг, и ей данная сделка выгодна не меньше, чем мне. К слову, вы, часом, не будете проходить мимо винного магазина сегодня? Я бы попросил вас… если, конечно…

Она помотала головой.

— Кажется, у них можно сделать заказ через продуктовый, но я точно не знаю.

После того как за соседкой, вынесшей последнее кашпо с пеларгонией, захлопнулась дверь, Ханс Муберг вздохнул с облегчением. Однако уже совсем скоро в душу снова закралась тревога. Не заподозрила ли она чего? Нет, вряд ли. Иначе не присела бы к нему на краешек кровати. Но если она проболтается соседям, а те слышали ориентировку по радио и им удастся сложить два и два, то ему придется снова пуститься в бега. И куда ему тогда податься? Здесь по крайней мере полно еды, есть электричество и нормальная постель. Пора пораскинуть мозгами. Может, лучше всего взять неприметный «сааб» Сесилии и слинять, пока не поздно? Но куда? Стоит появиться в общественном месте, и тут же подхватишь эту птичью заразу. В поликлинику ему путь заказан — там обязательно потребуют документы. Протянуть им водительские права — все равно что купить себе билет за решетку, причем билет в одну сторону. А без врачей и справки не видать, так что с острова ему не выбраться. Вот влип! Во всем виновата она, Сандра. Оставь она его в покое, не пригласи домой, ничего бы не произошло. Но она настояла, хотела расспросить его о вакцине от птичьего гриппа. Он-то распушил перья и наболтал ей лишнего, наобещал с три короба. Хотя, если так посудить, при определенной доли везения ему удалось бы сдержать обещание. Ей не терпелось узнать, где он достал вакцину. И почему это так важно? Строго говоря, никакой вакцины у него не было, но, грамотно пообщавшись с парой нужных людей в Гонконге, он смог бы ее добыть. Приторговывать препаратами, действие которых наступает недели через три, очень удобно — почти никакого риска. Если товар окажется ненадлежащего качества, тебя уже давно и след простыл. С виагрой в этом смысле сложнее — у той немедленный эффект.

Ханс Муберг прокрался вдоль изгороди к сарайчику, где припарковал свое «любовное гнездышко». Где-то в фургоне у него наверняка завалялась упаковка с пивом, он должен ее найти, а иначе и жизнь не жизнь. Пропустить пару баночек, вздремнуть, а потом уже попытаться собраться с мыслями и придумать выход из ситуации.



edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная